Face ID и СИЗО XVIII века - как живут 30 тысяч заключённых в Казахстане

В тюрьмах и СИЗО устанавливают камеры с видеоаналитикой, цифровые терминалы для жалоб и оборудование для телемедицины. При этом часть заключённых до сих пор содержится в старых и переполненных зданиях, не может получить медпомощь и сталкивается с жестоким обращением.

Всего в казахстанских колониях и следственных изоляторах находится около 30 тысяч человек. И получается, что условия содержания не одинаковы для всех. Где-то исправительная система совершенствуется, где-то её многолетние проблемы не решаются.

Чтобы разобраться, что происходит сейчас, корреспондент Tengrinews.kz направила официальные запросы во все причастные госорганы, а также поговорила с бывшим сотрудником уголовно-исполнительной системы (УИС), который после многолетней службы вышел на пенсию.

Сколько казахстанцев содержится в местах заключения

Сегодня в учреждениях УИС содержится больше 30 тысяч осуждённых и следственно арестованных. Среди них:

• свыше двух тысяч женщин,
• больше 150 несовершеннолетних.

Это данные Комитета уголовно-исполнительной системы МВД Казахстана.

Живут эти люди в 78 учреждениях — это по информации также от КУИС и Генеральной прокуратуры. Хотя Национальный центр по правам человека говорит, что в стране 79 учреждений: 63 колонии и 16 следственных изоляторов.

Причина различий в статистике в ответах госорганов на наши запросы не объясняется.

При этом число заключённых периодически меняется.

По информации Генпрокуратуры, амнистия к 30-летию Конституции была применена к 15 391 осуждённому:

• 3 521 человека освободили от наказания,
• 11 870 сократили сроки.

Под действие амнистии в связи с принятием новой Конституции попали более 15 тысяч человек, включая 4 961 осуждённого в учреждениях УИС и 10 342 человека на учёте служб пробации.

Любопытно также рассмотреть, как в разные годы менялось количество осуждённых в независимом Казахстане. Мы собрали эти цифры из разных источников — из данных госорганов, докладов правозащитников, отчётов международных организаций и так далее.

Итак, на 1991 год, по оценкам разных организаций, в учреждениях УИС находилось свыше 100 тысяч человек, а далее была интересная динамика:

• в 1994 году, по подсчётам международных организаций, в стране было 85 тысяч заключённых,
• при этом на 1995-й официальные данные дают 65 тысяч заключённых, но тут не учтены следственно арестованные;
• в 1996 году Amnesty Intenrnational со ссылкой на замминистра МВД сообщала, что их было около 94 тысяч, из них более 20 тысяч — в предварительном заключении;
• к 2000-му произошло заметное снижение: 75 тысяч заключённых, из них 58 961 — в тюрьмах и колониях, остальные — под следствием; после этого количество казахстанцев под стражей планомерно снижалось.
• 2010 год — 54 452 заключённых, 8 174 арестованных, всего — чуть больше 62 тысяч.
• А к 2020-му стало уже 25 093 осуждённых и 5 795 человек под следствием, в сумме — около 30 тысяч.

Система стала цифровой, но здания остались старыми

Как видно, всё это время система наказания гуманизировалась. Менялись и учреждения, и условия содержания.

Сегодня казахстанская пенитенциарная система, судя по официальной информации, довольно технологична. Генпрокуратура сообщает, что во всех 78 учреждениях установлено более 40 тысяч камер. Архив их записей хранится до 60 суток, сотрудники УИС и военнослужащие Национальной гвардии, обеспечивающие охрану в таких учреждениях, носят видеорегистраторы.

Камера в одной из колоний в Алматинской области. Фото: © Tengrinews.kz / Болат Айтмолда

КУИС дополняет это информацией, что у них есть и система видеоаналитики, которая умеет распознавать лица и автомобильные номера, замечать проникновение в запретные зоны и фиксировать попытки закрыть объектив камеры.

Нам удалось подробно расспросить, как работает система изнутри, у бывшего сотрудника КУИС. Он попросил не указывать его имя, но редакция знает его имя и фамилию, опыт службы и другие подробности биографии.

Он говорит, что официальные ответы госорганов "очень общо" описывают систему, тогда как истинное положение дел может сильно зависеть от конкретного учреждения, его руководства и сотрудников.

"Было бы неправильно считать, что официальные ответы полностью совпадают с реальным положением дел. Нельзя в одночасье исправить то, что накапливалось годами", — утверждает он.

Главной проблемой системы бывший сотрудник называет кадровый голод. По его оценке, речь идёт не только о количестве незакрытых вакансий, но и о подготовке людей, которые приходят на службу.

"В УИС, как и во всем правоохранительном блоке, не хватает сотрудников, которые соответствуют требованиям службы, — от руководителей до рядовых контролеров. Раньше говорили: "Кадры решают все". Это правда и сегодня", — делится собеседник своим опытом.

В качестве примера он приводит Западно-Казахстанскую область, где работал сам.

По его словам, там часто менялись руководители учреждений и регионального департамента УИС. Из-за этого, по его мнению, не удавалось последовательно улучшать работу.

"Руководителей часто меняют, и по сути никто не подходит к организации работы системно. Некоторых руководителей самих ещё нужно учить. Одновременно сотрудники, у которых есть необходимая выслуга, уходят. Система теряет наиболее опытных", — добавляет бывший сотрудник УИС.

Отдельно он обращает внимание на контролёрскую службу. И уверяет, что важно не просто закрыть такие вакансии в системе, но и понимать, насколько они хорошо подготовлены, готовы ли ответственно работать внутри режимного учреждения и действовать при осложнении обстановки. Из его слов становится понятно, что с такими кадрами могут быть проблемы.

Если возвращаться к условиям содержания заключённых, то картина такая. По данным Национального центра по правам человека, около 13 процентов объектов УИС в аварийном состоянии, ещё примерно 20 процентов не соответствуют установленным требованиям.

Как указано в ответе Наццентра на наш запрос:

• три исправительных учреждения относятся к постройкам 1930-х годов,
• четыре — 1940-х,
• шестнадцать — 1950-х,
• ещё 56 зданий и сооружений построены в 1960–1980-е годы.

Бывший сотрудник УИС, которого мы просим прокомментировать и состояние зданий для содержания осуждённых и арестованных, приводит свой родной регион в качестве примера того, как возраст зданий влияет на всю работу учреждения:

"В Западно-Казахстанской области следственный изолятор находится в здании царского времени, а колония общего режима строилась хозяйственным способом ещё в советские годы. Чтобы требовать соблюдения порядка, сначала нужно создать для осуждённых положенные условия".

А Национальный центр по правам человека, кроме того, фиксировал проблемы с водоснабжением и канализацией колоний, тюрем и СИЗО. Также во время проверок пищеблоков им удалось выявить использование заменителей продуктов, устаревшее оборудование и нарушения санитарных норм.

Ещё одна значимая проблема — переполненность таких учреждений, например, СИЗО Алматы, Астаны и Актюбинской области, а также отдельных учреждений средней безопасности в Алматинской, Павлодарской и Северо-Казахстанской областей.

Наш собеседник из бывших сотрудников УИС отдельно останавливается на переполненности:

"Переполненность в СИЗО и колониях не может не влиять на повседневную жизнь осужденных. Отсюда идут последствия для санитарных условий и всего остального", — поясняет он.

— В старом здании превышение лимита мест означает дополнительную нагрузку на санитарные помещения, водоснабжение, медчасть и сотрудников, — добавляет он.

Генпрокуратура при этом считает, что оснований характеризовать выявляемые нарушения как системные нет. В ведомстве признают значительный физический износ зданий, многие из которых построены по советским проектам барачного типа, но отмечают, что параллельно идёт строительство новых и реконструкция старых помещений.

По их данным, в четырёх учреждениях появились восемь жилых блоков на 1 120 мест, учреждение № 43 расширили со 105 до 400 мест, а в Алматы построили новую воспитательную колонию на 150 мест.

На что жалуются заключённые в Казахстане

Также от надзорного органа мы узнали, что по всему Казахстану для заключённых установили 650 терминалов для электронных обращений. Через них жалобы могут напрямую поступать в прокуратуру, полицию и суд.

В Акмолинской и Алматинской областях тестируют подобные устройства с Face ID и сенсорным экраном: заключённый может через такой аппарат подтвердить личность, подписать документ, подать заявление или ходатайство.

А как часто осуждённые жалуются?

За 2023–2025 годы и первое полугодие 2026-го уполномоченному по правам человека поступило 9 777 обращений от осуждённых, следственно-арестованных и их родственников. И число обращений за это время росло: с 2 101 в 2023 году до 3 215 в 2025-м.

В Наццентре этот рост связывают в том числе с разъяснительной работой — во время посещений правозащитники объясняют заключённым, куда и как можно жаловаться. То есть они трактуют ситуацию так: увеличение числа обращений необязательно означает, что нарушений стало больше — оно может говорить и о большей доступности механизма защиты.

Отдельно Наццентр проанализировал 4 890 обращений осуждённых. Они распределились следующим образом:

• несогласие с приговором — 909 обращений, или 18,6 процента;
• медицинская помощь — 865 обращений, или 17,7 процента;
• условия содержания — 622 обращения, или 12,7 процента;
• пытки и жестокое обращение — 591 обращение, или 12 процентов;
• перевод в другое учреждение — 485 обращений, или 9,9 процента;
• условно-досрочное освобождение и замена наказания — 410 обращений, или 8,4 процента.

Если не учитывать жалобы на приговоры и говорить именно о жизни внутри учреждений, чаще всего осуждённые обращались по поводу медицинской помощи. К тому, как она устроена в колониях и тюрьмах, мы ещё вернёмся.

А что касается всех 4 890 проанализированных жалоб, из них удовлетворили 476, или 9,7 процента. В том же Национальном центре по правам человека столь невысокую долю объясняют пределами полномочий: омбудсмен не может пересматривать приговоры или вмешиваться в следствие, поэтому по таким обращениям они разъясняют заявителю только порядок обжалования судебных решений.

По данным центра, эти цифры нельзя автоматически трактовать как 591 установленный случай пыток: речь идёт именно о поступивших обращениях и результатах их проверки.

Бывший сотрудник системы, в свою очередь, подчёркивает, что наличие камер и терминалов для жалоб ещё не означает, что проблема в том или ином исправительном учреждении будет замечена и устранена. По его оценке, внешнему контролю нельзя ограничиваться просмотром записей и рассмотрением уже поступивших обращений.

"Камеры — не гарантия защиты прав осуждённых. Для любого учреждения жалоба нежелательна — так было раньше и так остаётся сегодня. Поэтому прокурорам и другим уполномоченным органам нужно не ждать жалоб, а чаще приезжать самим", — настаивает он.

Во время таких посещений, добавляет собеседник, проверяющим важно разговаривать не только с людьми, которых заранее выбрала администрация:

"Нужно принимать и тех, кто числится в нарушителях. Только так можно понять, почему человек нарушает режим и что происходит внутри учреждения".

А от Генпрокуратуры мы получаем такую оценку — в этом органе цифровизацией (камеры, терминалы для обращений) объясняют снижение числа уголовных правонарушений внутри исправительных учреждений: по их данным, за истекший период 2026-го их стало на 24 процента меньше, чем годом ранее, — 87 против 115.

Медицина: больше возможностей, но врачи и лекарства — по-прежнему проблема

Напомним, очень часто заключённые жалуются на медицинскую помощь в колониях и СИЗО. Поэтому разберём эту часть жизни в местах лишения свободы отдельно.

С 2022 года пенитенциарная медицина постепенно перешла из системы МВД в систему здравоохранения. По данным Минздрава, сейчас помощь заключённым оказывают 62 врачебные амбулатории и 16 медицинских пунктов.

При исправительных учреждениях, по данным ведомства, например, есть такие медорганизации:

• в Карагандинской области действует отделение фтизиопульмонологического центра на 48 коек;
• в Алматинской области — отделение центра психического здоровья на 24 койки и отделение Дома ребёнка на 50 коек.

Если же пациенту-осуждённому нужна специализированная помощь, его направляют в обычную гражданскую больницу.

Число таких выездов, по официальным данным, растёт:

• их было 11 353 в 2023 году,
• 12 373 — в 2024-м,
• 13 490 выездов в 2025-м,
• 6 249 — за первые шесть месяцев 2026 года.

Из ответа на запрос Минздрава мы также узнаём, что больше семи тысяч заключённых состояли на динамическом наблюдении — в том числе из-за сердечно-сосудистых заболеваний, вирусных гепатитов, ВИЧ, диабета, психических расстройств, туберкулёза и онкологических заболеваний. В инфографике ниже представлены и другие цифры: 

По данным же Генпрокуратуры, за два года отремонтировали 54 медицинских объекта, а в Западно-Казахстанской области и области Жетысу построили две новые медчасти.

При этом кадровый вопрос в тюремной медицине всё такой же проблемный:

• из 448 имеющихся ставок врачей заняты 372,
• из 735 ставок среднего медицинского персонала — 637.

Картина, описанная Минздравом, дополняется выводами омбудсмена. Национальный центр сообщает об отдельных случаях несвоевременной помощи заключённым, нехватке лекарств и сложностях с обследованием у узких специалистов.

Бывший сотрудник УИС в разговоре с нами отдельно останавливается на передаче пенитенциарной медицины в систему здравоохранения. По его оценке, смена подведомственности не могла сразу устранить проблемы, которые копились внутри учреждений:

"Передача медицины в облздравы сразу ничего не решит — это объективно. В отдельных учреждениях медицинское обслуживание фактически держится на одном фельдшере".

Тут стоит заметить, что Минздрав привёл общую численность медработников по стране, но не указал, сколько врачей и фельдшеров работает в каждом учреждении. Поэтому по ответу ведомства нельзя понять, насколько равномерно распределены специалисты.

Отдельной медицинской проблемой системы наш собеседник также называет своевременное выявление инфекционных заболеваний.

"Нужно обращать внимание на выявление и изоляцию больных туберкулёзом. Особенно на этапе, когда человек ещё находится под следствием и заболевание может быть не выявлено", — объясняет бывший сотрудник УИС.

Он говорит, что его слова могут быть подтверждены, если проверить, как разделяют людей в зависимости состояния здоровья в ИВС Уральска.

В Национальном центре по правам человека указывают на неочевидную вещь  — на положение иностранцев и лиц без гражданства среди заключённых: они не участвуют в системе ОСМС и получают ограниченный объём медпомощи. По словам правозащитников, это затрудняет доступ к специализированному лечению и оформлению инвалидности при тяжёлых заболеваниях.

Поэтому Наццентр рекомендовал правительству обеспечить им такой же доступ к медицинской помощи, как гражданам Казахстана — это предложение пока на рассмотрении.

49 детей за колючей проволокой

По данным КУИС, в учреждении № 10 в поселке Жаугашты Алматинской области находится единственный в стране Дом ребёнка при колонии. По информации Минздрава, сейчас там живут 49 детей в возрасте до четырёх лет.

Эти дети, конечно, не отбывают наказание, но их первые годы проходят внутри закрытой системы.

В 2024 году омбудсмен и уполномоченный по правам ребёнка нашли в учреждении № 10 серьёзные бытовые проблемы: износ зданий доходил до 45 процентов, часть помещений нуждалась в капитальном ремонте, отдельные здания рекомендовали снести. Проверка также выявила нарушения санитарных требований, проблемы с рационом, одеждой, медицинским и образовательным обеспечением детей.

После рекомендаций, как сообщает Национальный центр по правам человека, в учреждении заменили канализационные сети, провели ремонт, организовали комплексное медицинское обследование детей, а Дом ребёнка реорганизовали в отделение пребывания детей осуждённых матерей и открыли дневное отделение, чтобы женщины могли выходить на работу.

Кроме того, по официальным данным, в 2026-м в колонии № 10 построили новый комплекс для длительных свиданий: теперь одновременно встречаться с родственниками смогут 24 осуждённых вместо прежних восьми.

Есть и такая статистика. С начала 2026 года медицинское наблюдение прошли 17 беременных заключённых, зарегистрировано четыре случая родов. При этом рожают женщины не в колонии, а в роддомах по месту нахождения учреждения, при необходимости их направляют в специализированные клиники.

Работа, учёба и шанс вернуться

Отдельная тема — работа для заключённых.

По данным Генпрокуратуры, в учреждениях УИС трудоустроено более 20 тысяч человек. Национальный центр по правам человека оценивает долю работающих осуждённых в 70 процентов.

А вот бывший сотрудник УИС предлагает относиться к этой цифре критически. Он объясняет, что рабочие места внутри колоний зависят от того, размещают ли там свои производства какие-то предприниматели.

"Трудоустройство зависит от интереса предпринимателей к использованию дешёвой рабочей силы осуждённых и от наличия заказов. Постоянное производство есть не во всех учреждениях. Если нет заказа, не будет и постоянной работы", — говорит он.

А что с обучением в этой закрытой системе?

КУИС сообщает, что в их учреждениях работают 35 организаций профессионального и технического образования. Осуждённые могут учиться по 48 специальностям — от повара, портного и парикмахера до мастера строительных работ и специалиста по вычислительной технике. Ещё по 34 специальностям организованы короткие курсы продолжительностью один-два месяца.

Но официальные ответы не показывают, помогает ли людям полученная в заключении профессией социализироваться, когда они выходят.

"Чтобы понять, пригодилась ли профессия, полученная в местах лишения свободы, нужно опрашивать освободившихся и отслеживать, устроились ли они по этой специальности, — предлагает своё видение бывший сотрудник УИС. — Сейчас этот вопрос не отработан, и мы не знаем, идут ли люди после освобождения на такую работу".

Резюмируя, число работающих осуждённых зависит не только от желания человека трудиться, но и от того, есть ли для него рабочее место в исправительном учреждении. А количество выданных свидетельств о профессиональном обучении не отвечает на вопрос, смог ли человек применить полученный навык на свободе.

С высшим образованием ещё сложнее.

По данным омбудсмена, 67 процентов из тысячи опрошенных осуждённых хотели бы сдать ЕНТ, чтобы поступить в вуз и учиться онлайн.

Уполномоченный рекомендовал дать заключённым такую возможность. Сейчас МВД и Министерство просвещения прорабатывают вопрос о специальных квотах. Это не только история о праве на образование: профессия и диплом напрямую влияют на то, сможет ли человек найти легальную работу после освобождения и не вернуться в колонию.

Как заключённые сохраняют связь с близкими

Связь с семьей в официальных ответах называется частью ресоциализации. Пока видеотелефоны работают в 10 учреждениях, но Генпрокуратура сообщает о планах установить 416 аппаратов по всей системе.

В следственных изоляторах Астаны, Алматы, Акмолинской и Павлодарской областей открыты модульные фронт-офисы для встреч с адвокатами и родственниками. Их вынесли за пределы строгой режимной зоны, чтобы упростить пропуск и дать защитникам возможность использовать электронные базы и технику.

В ходе последних мониторингов, как утверждает Национальный центр по правам человека, жалоб на доступ к свиданиям от осужденных и их родственников не поступало.

Вход в комнату свиданий в одной из колоний в Алматинской области. Фото: © Tengrinews.kz / Болат Айтмолда

Почему человек возвращается в тюрьму

Работа, образование и связь с семьей в официальных ответах рассматриваются как части ресоциализации. Но бывший сотрудник УИС по своему опыту утверждает, что работа с человеком должна начинаться не перед освобождением, а в день его поступления в учреждение.

Собеседник напоминает, что порядок действий уже закреплен в Уголовно-исполнительном кодексе и ведомственных приказах. Осуждённого должны изучать воспитатели, психологи, оперативные и режимные сотрудники — оценивать его поведение и психологическое состояние, склонность к побегу, суициду и нарушениям режима.

"Алгоритм действий расписан полностью — с момента приёма осуждённого в учреждение. Если бы личный состав делал всё так, как должен, а в учреждении были условия, позволяющие требовать соблюдения правил, тогда исправительная работа действительно могла бы давать результат", — считает собеседник.

Воспитательная работа, по его мнению, не должна сводиться к нескольким мероприятиям или формальной отметке в документах. Необходимо постоянно изучать личность человека, привлекать психологов и прибегать к другим мерам, которые помогают осуждённому готовиться к жизни после освобождения.

В то же время мужчина признаёт, что изменить поведение каждого, кто попал в тюрьму, — даже при нормальной работе сотрудников УИС — невозможно.

"В первую очередь всё зависит от самого осуждённого. Есть люди, на которых никакая воспитательная работа не подействует. Кто-то относится к ней с пониманием, а кто-то считает, что нарушение правил даёт ему авторитет среди других. Контингент разный".

Чтобы понять, где именно система не сработала, бывший сотрудник УИС предлагает отдельно изучать истории тех, кто после освобождения снова оказался в колонии:

"Нужно провести анализ по "возвращенцам" и выяснить основные причины: безработица, пьянство или что-то другое. Пока мы не знаем, почему человек вернулся, невозможно понять, помогла ли ему работа, которую проводили в учреждении".

Что меняется — и что упирается в деньги

Итак, что мы поняли о сегодняшней пенитенциарной системе в Казахстане?

Изменения есть: строят новые жилые блоки, ремонтируют медчасти, развивают телемедицину, появилось больше возможностей для трудоустройства и связи с семьёй. В учреждениях стало легче фиксировать происходящее и сложнее изолировать жалобу внутри колонии.

Но изменения идут не системно и не так быстро. Их скорость хорошо видна по исполнению рекомендаций.

• За 2023–2025 годы и первое полугодие 2026-го уполномоченный по правам человека направил госорганам 113 рекомендаций по системе УИС, из которых исполнены 98, или 86,7 процента.
• Региональные его представители внесли 785 рекомендаций — исполнены 588, или 75 процентов.
• У Национального превентивного механизма разрыв намного больше: из 2 486 рекомендаций исполнена 911 — только 37 процентов.

Главной причиной того, что изменения не идут быстро и не все рекомендации выполняются, сам Наццентр по правам человека называет нехватку финансирования.

Например, по оценке омбудсмена, ремонт срочно нужен следственным изоляторам Уральска, Усть-Каменогорска и Актобе, новые СИЗО — Семею, Конаеву и Жезказгану. Капитального ремонта требует и учреждение № 67 максимальной безопасности в Мангистауской области.

Наццентр предлагает начать строительство пяти многопрофильных колоний — по одной на севере, юге, востоке, западе и в центре страны.

Бывший сотрудник УИС солидарен, что без финансирования старые здания не отремонтировать и новые учреждения не построить. Но деньги он называет только частью необходимого.

"Нужны положенные условия для осуждённых, правильная организация работы администрации и дисциплина среди личного состава. Только тогда можно рассчитывать, что человек сделает для себя выводы и выйдет на свободу с намерением не возвращаться".

Да, систему УИС делают технологичной. Камеры и Face ID помогают следить за порядком, минимизировать пытки и упрощают подачу жалоб, но не делают здания в колониях современнее, не заменяют врача, лекарства, подготовленного сотрудника и не решают проблему переполненности камер.

Однако это всё обязательные для содержания осуждённых вещи, но не самоцель системы УИС. Результат реформ измеряется всё-таки тем, каким человек выходит на свободу и не возвращается ли обратно.