Мы тоже были солдатами / Петр Снаговский

ОТ ПОВАРА ДО ДИРИЖЕРА

Полковник Петр Снаговский известен как музыкант, дирижер, руководитель и как активная многогранная личность. Находясь на заслуженном отдыхе, отметивший в этом году юбилей, Петр Николаевич продолжает жить музыкой и поддерживает связь с военнослужащими. Сегодня же военный музыкант поделится с нами несколькими эпизодами из студенческой и солдатской жизни.

Повар и виноград

Став студентом, я вместе с сокурсниками отправился на сельхозработы в совхоз имени С. Кирова, в сторону Чардарьинского (Шардарьинского) водохранилища на сбор винограда. А так как потребовался студент, умеющий готовить вкусно и быстро, то согласился стать поваром. Работал вместе с помощницей, тоже студенткой. Столовая для студентов была простая – длинные деревянные столы и скамейки. За каждым столом по 20 человек. Здесь завтракали и ужинали, а обедали в поле. Обед привозили прямо к виноградникам.

Помню нелегкий труд сокурсников. Каждому выдавали секатор (специальный  нож), перчатки и пустые плоские деревянные ящики. Студенты срезали тяжелые виноградные кисточки и укладывали их рядами в один слой в ящик, причем виноград бережно укрывали снизу и сверху бумагой. Отложив готовый ящик, заполняли следующий. Собранный виноград увозили в аэропорт, и оттуда он отправлялся куда-то на север.

Парторг, ректор, салат

Дни бежали весело, но однажды ритм нарушился. Дело было вечером: студенты, приехав с поля, помылись, поужинали и вернувшись в бараки, пели песни, да вином баловались. Время было около 21.00, когда прибежал с соседнего отделения вузовский парторг, тоже студент. В советские времена парторгами (руководителями партийных ячеек и организаций) были не только преподаватели, но и студенты. Например, наш парторг учился на 4-м курсе.

Забежав к нам, с порога он кричит мне: «Есть что-нибудь покушать, а то сейчас ректор приедет». Узнаём, что ректор приехал из Чимкента на служебной «Волге» и рейд делает по отделениям. Нам повезло, водитель успел предупредить нашего парторга, мол, сначала заедем в самое большое отделение совхоза, где человек 70 наших студентов трудятся, а потом доберемся и до самого маленького отделения, где вас (т.е. нас) всего 45. Напомню, колхозы и совхозы состояли из центральных усадеб и отделений.

Пока ректор к нам добирался, студенты успели «уснуть» на полу, на матрасах в своих бараках из саманного кирпича. Наш диалог с парторгом тем временем продолжался. Я ему - Все скушали. Он – Даже куска мяса нет? Я ему – Мясо привезут утром, так как холодильников у нас нет. А он – Ректор уже через 15 минут приедет. Я ему – Помидоры, редька есть, могу салат сделать.

Парторг дал добро, и вскоре на столе красовался простецкий салатик. Но главный прикол в том, что от меня пахнет спиртным. Поэтому рот закрываю, как будто зуб болит. Успел даже одеколоном брызнуть на себя.

И тут появляется сам ректор Садвокас Темирбеков. Причем не один, а с местным то ли инженером, то ли бригадиром. Причина неожиданного визита – кто-то из студентов пожаловался на плохое питание. Между нами диалог:

– Так что, чем кормить будешь?

– Все съели.

– А что за челюсть держишься?

– Зуб болит. Кстати, у нас только салат есть (вместе с помощницей быстро приготовили салатик, добавили хлеба – получился очень простой ужин).

– А еще что есть?

– Сухое вино.

– Вина не надо, а салат скушаю. А чай есть?

– Сейчас сделаем (отправляю помощницу за чаем).

– Вот студенты жалуются, плохо их кормят, условия не очень.

– Хорошо, давайте спросим наших, они еще не уснули.

Отведав салатик и чай, делегация ректора двинулась в ближайший к столовой барак, в котором проживали девушки. Постучались, включили свет и зашли. Спросонья студентки, завизжали, но узнав ректора, успокоились. Ректор спрашивает – Какие условия у вас? Они отвечают – Все хорошо. Ректор – А как кормят? Студентки – Кормят отлично.

Тут ректор обращается ко мне – Интересно, а в других отделениях мне сказали, что условия так себе, средние.

Но я-то был спокоен за себя, ибо трудился честно и не воровал. Еды было вдоволь – на всех хватало. А иногда на наших столах и местная рыба появлялась, например, сом.

Сом – рыба большая

и вкусная

Бригадир в нашем отделении был неугомонным, увлекался рыбалкой. И однажды хобби принесло нам пользу. Помню, было 5 часов утра, я как раз начал завтрак готовить, слышу звук с местной дороги: кто-то кряхтит, значит, тащит что-то тяжелое. Вижу, бригадир тащит на спине здоровенного сома (на водохранилище неводом поймал), держит его за жабры, а хвост рыбы по земле волочится. Увидев меня, радостно кричит – Что-то из рыбы сможешь приготовить? Услышав согласие, добавляет – А у меня жена не любит рыбу готовить, а выкидывать жалко. 

Пришлось повозиться с гигантом, зато обед с ним получился царским: кос­тей мало, а вкусноты много. Как обычно, обед мы привезли в поле на грузовой машине ГАЗ-51. Процедура кормления молодежи шла по обычной схеме - студенты брали тарелки, чашки и ложки из большого ящика (у некоторых была своя посуда) и по очереди получали первое блюдо. Затем возвращались за вторым блюдом.

В тот день, я сокурсникам на второе по куску рыбы вручил и объявляю – Это сом. Вскоре слышу довольные возгласы – Ой, какая рыба вкусная. И мне приятно, что рыбой все довольны, особенно девчонки. Свежий сом, зажаренный в казане на масле, получился отменным.

Кстати, нас снабжали прекрасно: говядина доставалась самая лучшая. К тому же ректор поручил нашему парторгу контролировать доставку мяса на нашу кухню, чтобы местные не попытались схитрить. К примеру, положено 20 кг на наших, значит ровно 20 кг. Привезет парторг самое хорошее мясо и скажет важно: «Вот, Петро, давай делай». Иногда к нам приезжал раньше всех, с указанием: «Давай выбирай, какое тебе мясо нравится». И мы выбирали.

Кстати, про тот визит ректора добавлю – мне кажется, что и ректор, и парторг догадались, что не зуб у меня болел, а немного мы гульнули.

Так что обед с сомом стал одним из самых ярких студенческих эпизодов.

Проводы и карантин

Вернувшись после вуза в Ленгер, устроился учителем в музыкальную и общеобразовательную школы одновременно. Оттуда и ушел в 1973 году в возрасте 23-х лет служить на год в армию (после вуза тогда служили год). С солдатской жизнью повезло, ибо служил в оркестре, в котором солдаты были моложе меня, им было по 19-20 лет. Но сначала прошел месячный карантин, присягу принял, и потом уже пришел в оркестр. 

Провожали меня в армию несколько раз, ибо каждый раз я возвращался с военкомата с рюкзаком с новостью, что меня «отложили». И вдруг приказ: «Срочно к военкому». А там меня незнакомый прапорщик ждет. Оказывается, он целенаправленно за мной приехал. Я ему: «Мне надо домой зайти, вещи взять». А он смеется: «Не надо домой, поехали сразу». Было это 24 мая, около 17.00. Говорю – Так, бриться же надо. А он – Найдем, не переживай.

Вот так и познакомился со старшиной оркестра. Николай Петрович Присич, профессиональный музыкант, духовик прекрасно знал все движения в оркестре. Служил солдатом в ГДР в ГВСГ, затем остался еще на три года. Потом вернулся в Союз, а через полгода его снова забрали в армию. Но на третий срок остаться было невозможно, поэтому стал служить во внутренних войсках, в Шымкенте.

Первую ночь провел в оркестре, а утром отвезли в карантин, в поселок Жанатас, что в двадцати километрах от Шымкента. Меня ждал учебный городок с казармами, учебными классами и стрельбищем. В конце мая уже вовсю стояла южная жара – 35-38 градусов в тени. Переодели нас, выдали панамы. Кстати, мне сразу выдали яловые сапоги и гимнастерку, лучше, чем у других, пообещали, что зимой выдадут двубортную шинель. Сказали, что оркестру так положено.

Жарким майским днем меня привезли, и начались солдатские будни. Утреннему подъему не удивился, ведь привык рано вставать. До армии работал педагогом, поэтому утром рано легко вставал и каждый день в 08.30 в школе начинал проводить уроки. А по вечерам еще и на танцах как музыкант играл до 23.30. Пока инструменты занесешь, домой только в полночь придешь, перекусил, и спать, а утром как штык встаешь.

Естественно, я не только со старшиной подружился. В карантине были другие сержанты. Правда, встретили с ухмылкой: «Так, ты блатной, спуска тебе не дадим». А я парень деревенский, с детских лет к трудностям привык. Кстати, мордобоя не было. Коллектив в карантине был дружный, интернациональный: кавказцы, сибиряки, с Украины, несколько человек с Таджикистана и Прибалтики. Сержантами, в основном, были чеченцы. Горячие, легко заводились, но в большом солдатском коллективе все же царили стабильность и спокойствие. Если брать возраст, то я один был после вуза и самый взрослый. За 30 дней научились маршировать и многому другому, выучили наизусть текст присяги, и в торжественный день стали полноправными защитниками Отечества.

Здравствуй, оркестр!

Затем нас привезли в полк и распределили по ротам. Меня – в оркестр, в котором нас, срочников было десять парней, один офицер, прапорщик и три сверхсрочника (тогда их называли сверчками). Формально штат оркестра составлял 15 единиц, но командир части разрешил дирижеру держать в оркестре на два-три человека больше.

Придя в музыкальный коллектив, ощутил себя как рыба в воде. Мне сразу дали первый тенор. Не успела пройти моя первая неделя в оркестре, как я уже стоял в строю и играл музыкальное произведение, которое выучил весьма быстро. Тогда мы играли в основном военные песни и марши. Мелодии были только те, которые положены. Конечно же, мне было нетрудно все это учить и играть, ведь за моими плечами было высшее музыкальное образование. Поэтому легко вписался в оркестр и наравне с бывалыми музыкантами в погонах вошел в стихию аранжировки.

Механизм был простой – музыканты где-то слышали понравившуюся мелодию, записывали, а затем воспроиз­водили. У старшины дочка старшая записывала на магнитофон все песни: военные и современные. Например, принесут суперсовременную песню на кассете, послушают ее и тут же раскидают по нотам. Партии раздали и давай репетировать. Сыграли мелодию, и говорим – Так это ж песня, которую недавно по радио играли. Тогда дирижер отвечает – Да, она самая.

Напомню, что музыкальная партия – это ноты, которые записаны в специальной тет­ради. Например, в оркестре 20 музыкантов, каждый играет свою роль – определенный инст­румент, голос, аккомпанемент и другие нюансы. Для каждого музыканта пишется своя партия, чтобы он ее выучил и сыграл. А когда все партии сольются вместе, то получится прекрасное оркестровое звучание, и люди услышат красивую композицию.

Про свой первый оркестр могу сказать только хорошее: подружился со всеми быстро. Тогда солдаты служили по два года, а я год служил, ибо был с высшим образованием. Двугодичники, окончившие музыкальные школы и училища, относились к разнице в сроках службы спокойно, видя на моей гимнас­терке ромбик с высшим образованием.

Жили-служили спокойно и дружно

С порядком и дисциплиной в ротах легко справлялись сержанты.  На ночь в полку оставался дежурный – офицер, помощник дежурного – прапорщик, и дежурный по караулу. Итого три человека. Дежурный по караулу проверяет караул, а дежурный по части после выполнения обязательных процедур, если все было тихо, мог и радио послушать после ужина и отбоя. Порядок наводили сержанты, которые иногда могли ночью в каптерке и чай попить, да день обсудить, анекдоты потравить. Никто не буянил, все было вполне культурно. 

В самоволку не ходил, ибо по пятницам отпускали в увольнение на трое суток, и я ездил к родителям или к тете, которая жила в Шымкенте. Переодевался в гражданскую одежду и гулял по городу, в кино, например. Нас, местных военных музыкантов было пять человек, которых отпускали с ночевкой. Командир нашей воинской части полковник Голин, фронтовик предупреждал по-отечески: «Пацаны, я вам доверяю, но смотрите, если что-то случится, то строго спрошу с вас».

В понедельник утром я всегда успевал на построение на развод. Дома заранее побреюсь, сапоги до блеска надраю и со свежей подшивой вперед в полк.  Система была отработана, мы не подводили начальство. Поэтому для меня самоволка не имела смысла, иначе рис­ковал бы получить наряд за нарушение. Военнослужащим же из дальних регионов увольнение давали только на день, ибо им негде было ночевать. А если приезжали родители, тогда отпускали с ночевкой.

Сиеста

Конечно же, многие мероприятия проходили с участием оркестра, поэтому репетиции шли каждый день. Общие шли с утра до обеда, а после 15.00 каждый самостоятельно учил свою партию. С такой загрузкой нам было не до хулиганства, главное – музыка и служба. Но отдыхать-то тоже нужно.

Помните старое выражение «еда и сон – святое дело»? Нам, военным музыкантам удавалось вздремнуть именно после обеда. До обеда всем коллективом репетируем в клубе, а пообедав, сидим по одному в разных рядах, кого куда занесло. Каждый ставит пюпитр перед собой, кладет туда ноты и … засыпает.

Не спал лишь барабанщик, солдат, сидевший на сцене и стучавший палочками. И если стук прекращался, то мы сразу же просыпались, кто-то чужой заходит в зал. «Система оповещения» работала исправно, но барабанщик постоян­но возмущался: «Вы-то все отдыхаете, а мне приходится стучать». Но в ответ слышал: «Да, ладно, потом поспишь».

Так что мы успевали по 40-50 минут поспать под барабанный стук. Восстановившись, принимались учить наизусть свои партии, потому что на плацу уже без нот играли. Дирижер же вечно куда-то уходил после обеда: то в областную филармонию, то по другим делам.

Между двумя мирами

В оркестре, когда я был еще солдатом, ни одной девушки не было. чисто мужской коллектив. Но мы выступали не только для своего полка, но и перед гражданскими лицами. Например, в доме инвалидов, в доме престарелых, в медицинском училище, в педагогическом. Везде нас принимали хорошо, радовались нашему оркестру. Особенно девчонки радовались нам. Знакомились мы с ними, что греха таить, затем писали им письма. А там в основном приезжие девчонки. Но я же не буду тратить свое увольнительное время на поход к ним, так как они в субботу-воскресенье по области разъезжаются, к родителям.

В общем про свои музыкально-воен­ные годы, начиная с юности и до сегодняшнего дня можно рассказывать бесконечно. Главное то, что жилось и служилось нам интересно и полезно, чего и вам, читатели, желаю.

Полковник в отставке

Петр Снаговский